Они были ничем не хуже и не лучше других. Они не разрушили городские стены, не устроили резни (город сдался почти без боя). Однако захват этого города оставил глубокий след в коллективном сознании Европы.
Поэтому, когда епископ из Блуа в речи перед конвентом хотел выразить свое возмущение якобинцами, грабившими замки и уничтожавшими произведения искусства, он употребил слово, навеки предопределившим их имидж. О ком идет речь?
О вандалах.
Вандалы вовсе не были вандалами. Во всяком случае, это племя германцев, которое во время великого переселения народов проделало долгий путь из Силезии и Западной Польши через всю Европу в Северную Африку, не оставило для потомков какой-либо специальной памяти о "вандализме". И когда вандалы осели в Северной Африке и оттуда совершили поход на Рим, то во время разграбления Рима они вели себя, по тогдашним понятиям, вполне "в рамках". Они не разрушили городские стены, не устроили резни (город сдался почти без боя). Вандалы взяли с собой все, что не было привинчено и прибито, как в другое время и в других городах поступали сами римляне. Римляне испытали шок не столько от разграбления, сколько оттого, что роли поменялись: некогда гордые римляне, повелители мира, стали побежденными, необразованные варвары — победителями. Именно по этой причине это событие оставило такой глубокий след в коллективном сознании Европы.