"Вот всю контру разобьем — в школу пойдем, чтобы этому выучиться..." — говорила героиня повести Бориса Лавренева "41-й". А вот Льву Гумилёва на зоне это запретили, заметив при этом: "Гуннов — можно, ИХ — нельзя...".
Отец Андрея Тарковского называл ИХ собственными истцами и душеприказчиками. А о чем все они так по-разному говорили?