Немца эта русская привычка погубила, француза — потрясла. А Куприн, описывая зимнюю жизнь старой Москвы, с усмешкой пишет: "... цифры тут астрономические. Счет приходилось бы начинать пудами, переходить на берковцы, потом на тонны и вслед за тем уже на грузовые шестимачтовые корабли". Счет — чему?
(Масленичным) блинам.
Чеховский "глупый француз" был потрясен масштабами поедания блинов, а Пекторалис у Лескова и вовсе умер, подавившись (или объевшись) блинами.